escapistus (escapistus) wrote,
escapistus
escapistus

Categories:

О гражданской войне в 1812

Частичный перепост этого материала

«Дубина народной войны»


Ещё один миф – о народной войне, трепетно лелеемый и поныне. Своими корнями он растёт ещё из досоветской охранительно-консервативной концепции «отечественности» войны – в смысле единения всех сословий вокруг престола. Знаменитые слова Льва Толстого о «дубине народной войны», которая «гвоздила французов до тех пор, пока не погибло всё нашествие», добротно легли в эту мифологию. А уже в советские времена конструкцию, слегка отрихтовав, ещё густо залили стереотипным лаком из серии «народ и армия едины».

Сам Лев Николаевич, конечно же, прекрасно знал, что никакой народной войны – в настоящем понимании – не было, но очень уж фантастически красивым вышел образ, чтобы отказаться от соблазна его использовать. Правда, если вчитаться, понимаешь: никакой «народной войной» в его великом романе и не пахнет. Равно как там и близко нет никакого «единения армии с народом», а толстовский «народный партизан» Тихон Щербатый – просто душегуб, хотя и «полезный», но глубоко презираемый настоящими военными.

Реалии же были таковы: никаким таким патриотизмом русское крестьянство не пылало, воевать за царя и Отечество совершенно не желало, оставшись, в своём подавляющем большинстве, глубоко равнодушным к войне. Люди шли в ополчение, мягко говоря, без охоты, сбегая и прячась по лесам при первой же возможности, опасаясь, что их, вопреки обещанию, затем забреют в регулярную армию – как это и случилось с ополченцами 1807 года. По подсчётам исследователей, дезертировало до 70 процентов призванных в народное ополчение! В Западных губерниях обыватели и вовсе доброжелательно приняли приход наполеоновской армии. Польские, литовские и белорусские крестьяне весьма неохотно привечали русских солдат. А уж шляхта, литовская и польская, и вовсе открыто поддержала Наполеона. Впрочем, о чём говорить, если даже в подмосковной Рузе немалая часть населения радостно встретила Наполеона как освободителя!

И ни в каких учебниках вы не найдёте даже намёка на то, что крестьяне регулярно нападали на обозы… русской армии! А это, оказывается, было не такой уж и редкостью. Так, 28 июня (10 июля) 1812 года под местечком Голубичи (Дисненский уезд Минской губернии) вооружённые крестьяне напали на следовавший в Полоцк войсковой транспорт 1-й Западной армии и, как пишет Поликарпов, «отбили повозки с казёнными вещами Рыльского пехотного, Каргопольского и Московского драгунских полков».

9 (21) июля воинская команда Белостокского внутреннего гарнизонного батальона в составе пяти унтер-офицеров и шести рядовых под началом прапорщика Долянского сопровождала транспорт с хирургическими инструментами и аптекарскими припасами из Полоцка в Невель. Но в деревне Томчино, принадлежавшей помещику Кушелеву, на транспорт напала толпа «мужиков, называющих себя язовитцами», и захватила его, пленив и команду. Однако на пути в деревню Юрьевичи мародёры наткнулись на команду поручика Томского пехотного полка Марковича и разбежались, бросив транспорт и пленных. 10 (22) июля из деревни Гончаровки Дрисского уезда в Полоцк под охраной семи унтер-офицеров и 18 рядовых под началом поручика Гнилокишкова вышел транспорт 40-го егерского полка – 30 подвод с сухарями и крупой. В 12 часов дня возле деревни Кацеле, что в 18 вёрстах от Полоцка, транспорт был захвачен вооружёнными крестьянами, которые убили и взяли в плен двух унтер-офицеров и пять солдат. 12 (24) июля вооружённые крестьяне помещика Лопатина напали на воинский транспорт с перевязочными материалами, медикаментами и хирургическими инструментами, следовавший из Себежа в Витебск, были захвачены все лошади этого транспорта.

Таких рапортов о нападениях крестьян на воинские транспорты в архивах предостаточно. Да и происходило подобное вовсе не в одних лишь окрестностях польских или белорусских деревень, собственно в России – тоже. Конечно, это всё банальный разбой и мародёрство, но какой же крестьянин упустит случай безнаказанно поживиться казённым имуществом! И нападали крестьяне, конечно, лишь на транспорты и обозы, охраняемые малочисленными командами.

Та же картина сохранилась, даже когда русская армия перешла в наступление. В ноябре 1812 года командир 2-го резервного корпуса генерал-лейтенант Фёдор Эртель, получив приказ командующего Дунайской армии адмирала Чичагова выдвигаться на Борисов, красноречиво отписал ему: «…когда б я выступил из Мозыря, то не отвечал бы за здешних жителей, коих более надо опасаться, чем войск неприятельских…»

Из тех же соображений, по большей части мародёрских, промышляли «хрестьяне», конечно, и на французских коммуникациях, нападая на совсем уж мизерные фуражирские отряды, которые даже при очень сильном воображении никак нельзя считать регулярными частями.

Попутно, пользуясь безвластием, крестьяне весьма активно грабили и жгли усадьбы своих помещиков. В начале ноября 1812 года московский губернатор Ростопчин писал: «...Пребывание ... французских войск ... поселило во многих местах буйство и непослушание... Мужики начинают опустошения: так как грабить нечего, они жгут...» Позже он с горечью добавит, что «привычка бить неприятелей преобразила большую часть поселян в разбойников». Только вот для казённых историков эти факты неприятны по сей день.



Рейнджеры XIX века


Когда применительно к войне 1812 года звучит слово «партизан», сразу же возникают привычные ассоциации: Денис Давыдов, Александр Фигнер, Василиса Кожина… Принято считать, что партизанская война в тылу французских войск была развёрнута по приказу Кутузова и Денис Давыдов – первый партизан Отечественной войны. Советские историки, как водится, довели всё до полного абсурда, сочинив ещё и некое «крестьянское партизанское движение».

Денис Давыдов, конечно, партизан, но далеко не первый. И не Кутузов, как свидетельствуют документы РГВИА, был прародителем партизанства. Но сначала определимся с понятиями. В 1812 году термин «партизан» считался сугубо военным, не имея абсолютно никакого отношения к гражданским лицам, пусть и вооружённым. Партизанами именовали военнослужащих из состава «партий» – временных отрядов, целенаправленно и организованно создававшихся командованием русской армии, в том числе и для действий в тылу противника. Формировались «партии» только из военнослужащих регулярной кавалерии – гусар, улан, драгун – и казачьих частей (казаки тогда считались иррегулярными войсками). При этом «партии» рейдировали по тылам противника не по своему усмотрению – как бог на душу пошлёт, а выполняя задания высшего командования. Впрочем, разумная инициатива не подавлялась, а даже приветствовалась, так что в удовольствии «внепланового» лихого налёта войсковые партизаны, по возможности, себе не отказывали. Обычно считается, что «партии» вели разведку, перехватывали неприятельских курьеров и фуражиров, совершали налёты на транспорты (обозы) и тыловые гарнизоны неприятеля. На деле летучим отрядам (как их ещё именовали) ставилась более значимая задача – разрыв коммуникационных линий французской армии. Это были настоящие профессионалы военного дела, которых сегодня назвали бы десантниками, рейнджерами или спецназом.

Существовали и чисто крестьянские отряды, только их было просто мизерное количество. Да и партизанами – в классическом понимании того времени – назвать их сложно: по сути, это стихийно возникшие, сугубо местные, отряды самообороны, защищавшие свои дома и имущество от мародёров, – и только. Не считая, конечно, как уже сказано выше, разбоя на дорогах и в барских поместьях. Полнейшим мифом являются и россказни о создании помещиками неких партизанских отрядов из своих крестьян. А уж в западных губерниях каких-либо антифранцузских отрядов из числа местных жителей и вовсе не было в помине: там работали только профессионалы. Документы однозначно свидетельствуют: партизанская война 1812 года была плановой и весьма успешной частью кампании русской регулярной армии, которой руководило военное же командование.

Подлинный же организатор партизанской войны – военный министр, главнокомандующий русской армии и, одновременно, командующий 1-й Западной армией генерал от инфантерии (и будущий генерал-фельдмаршал) Михаил Богданович Барклай де Толли. Именно он автор концепции обрубания коммуникаций противника и лишения его войск снабжения путём организации в его тылу партизанской войны. Именно по приказу Барклая де Толли ещё в июле 1812 года создан первый партизанский отряд – Особый отдельный кавалерийский отряд в составе драгунского и четырёх казачьих полков. И первые партизаны – начальник этого отряда генерал барон Фердинанд Фёдорович Винценгероде и его подчинённый, флигель-адъютант полковник Александр Христофорович Бенкендорф. – Да-да, тот самый Бенкендорф, который впоследствии станет начальником III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Но в 1812 году будущий шеф жандармов был лихим партизаном: 27 июля (8 августа) во главе авангарда отряда Винценгероде он блистательно атаковал противника при Велиже, за что произведён в генерал-майоры. Столь же блестяще исполнил и другое задание: с 80 казаками совершил рейд через французские тылы, установив связь с корпусом генерала Витгенштейна. А попутно ещё и захватил свыше 500 пленных. К слову, не исключено, что действия отряда Винценгероде имели значение поистине стратегическое: оперируя во французских тылах, он так допёк противника, что 15-я дивизия генерала Пино (из корпуса вице-короля Италии Евгения Богарне), увлёкшись операциями против отряда, на целый день опоздала к Бородинскому сражению. Быть может, как раз этих 6000 солдат 15-й дивизии и не хватило Наполеону для полного разгрома русской армии? Но как могли дореволюционные патриоты казённого замеса и тем паче их советские преемники признать, что у подлинных первопроходцев партизанской войны 1812 года такие «нетитульные» фамилии: Барклай де Толли, Винценгероде, Бенкендорф, Кнорринг, Ламберт!

А как же Василиса Кожина?! – Легенда гласит: жена сельского старосты, мстя за убитого французами мужа, организовала партизанский отряд; наколошматила кучу французов и, вооружённая то ли косой, то ли вилами, предстала пред восхищённые очи самого Кутузова; после войны император Александр I, до слёз тронутый необычным подвигом, наградил её медалью. Абсолютно всё это миф: Василиса Кожина действительно была, но нет ни единого документа, подтверждающего её участие в боевых действиях. Не было и встречи Кутузова с Василисой, не задокументировано награждение старостихи какой-либо медалью. Никогда не существовало в природе и никакого «отряда Василисы Кожиной». Хотя в истории эта женщина отметилась, но лишь тем, что однажды участвовала в конвоировании пленных французов, зверски расправившись с одним из них. Но консервативно-охранительной общественности тогда позарез нужны были верноподданные герои-простолюдины, а либеральной – крестьяне-патриоты, и социальный заказ был успешно реализован: все дружно распиарили и старостиху Василису, и почти столь же «героического» Герасима Курина, и никогда не существовавшего «русского Сцеволу» – крестьянина, якобы отсёкшего себе руку, на которую французы поставили клеймо…
Tags: "гражданка", 1812, история
Subscribe
promo escapistus march 30, 2013 21:47 134
Buy for 10 tokens
Однажды академик Петр Капица принимал у студентов физфака МГУ сложный экзамен. Войдя в аудиторию, он объявил, что на этот раз билеты тащить не будем, а будем все отвечать на один единственный вопрос. Можно пользоваться справочниками, учебниками, чем угодно, искать ответ всем курсом, даже…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments